Затри десятилетия отечественный шоу‑бизнес претерпел головокружительный взлёт, резкое падение, период неопределённости. Унаследовав концертно‑зрелищный багаж СССР, индустрия звукозаписи, существующая столетиями, достигла объёма в $270 млн, но уже через 15 лет из‑за пиратства обвалилась до $10–15 млн. Свое 30‑летие российский шоу‑бизнес отмечает осторожным оптимизмом.
Музыкальная индустрия новой России 1990‑х годов создавалась с нуля, как иные предпринимательские сферы: в СССР концертно‑зрелищная индустрия была одним из островков бизнеса, где запрет на свободное предпринимательство действовал весьма условно.
Все профессиональные артисты и менеджерские кадры с 1930‑х до 1987 года официально работали в системе бюджетных организаций («Росконцерт», «Москонцерт», областные филармонии, учебные заведения и др.), где им были установлены фиксированные ставки и гонорары, репертуар жёстко контролировался.
Однако когда в 1960‑х странах захлестнула волна зарождающегося шоу‑бизнеса, наиболее прагматичные руководители культуры осознали невероятный творческий и — особенно — коммерческий потенциал новых течений и предоставили формирующейся отрасли (в первую очередь ВИА — вокально‑инструментальным ансамблям) некоторые послабления.
Уже в 1970–1980‑х ведущие менеджеры и артисты фактически вели предпринимательскую деятельность, что формально было вопиющим нарушением закона (например, ст. 153 УК РСФСР «Частнопредпринимательская деятельность»), но благодаря системе неформальных договорённостей им это сходило с рук.
В 1986–1987 годах де‑факто, а в 1988‑м де‑юре в стране был отменён творческий контроль за репертуаром, что совпало с разрешением предпринимательства.
После 1990‑х развитие бизнес‑моделей в российской музыкальной сфере ускорилось. Сокращение бюджетов у прежних концертных организаций лишило их возможности поддерживать академические жанры и «серьёзную» музыку. Музыканты, ищущие стабильный доход, бросились в массовый поп‑рынок, где спрос был выше.
Государственные и муниципальные площадки, изначально предназначенные для культурных мероприятий, стали объектом коммерческой эксплуатации. Коррупционные схемы позволяли бизнесменам арендовать их за символическую плату, а затем продавать билеты по рыночным ценам, собирая значительные прибыли.
К концу 1990‑х индустрия уже имела отработанные бизнес‑модели. Зрители, жаждущие новых хитов, покупали дорогие билеты, заполняя залы. В 1988 году Минкультуры СССР включил в официальный реестр около 170 коллективов. Уже в 1998 году в музыкальном ежегоднике InterMedia упоминалось примерно 3 000 устойчиво действующих групп. К 2019 году, до начала пандемии, число профессиональных коллективов выросло до 4 000.
Рост числа групп замедлился, рынок насыщался, а дальнейшее развитие стало зависеть от качества проекта и умения привлекать аудиторию. Сейчас индустрия ищет новые источники дохода: стриминг, бренд‑сотрудничество и живые трансляции.
Вывод: без государственного финансирования музыкальная сцена перешла в коммерцию, что привело к резкому увеличению количества групп, но теперь успех определяется не количеством, а способностью адаптироваться к новым каналам монетизации.
В индустрии звукозаписи крупнейшим советским монополистом оставалась фирма «Мелодия», которая в период перестройки резко увеличила выпуск пластинок, включая как «нежелательных» советских, так и «подозрительных» мировых звёзд.
К концу 1980‑х годов появились первые независимые рекорд‑лейблы – SNC Records Стаса Намина, Gala Records Бориса Цигмана, «Эрио» Василия Лаврова и др.; их общее количество достигло около 150.
В рынок вошли зарубежные мейджоры PolyGram, EMI, BMG, Sony, а среди отечественных быстро выделились «Студия „Союз“», «Монолит», «Бекар», «Мистерия звука», «Рек Рекордз» и другие.
По оценкам InterMedia, пиковый объём рынка в 1999–2000 годах составлял примерно $270 млн.
С началом широкого распространения пиратских CD и полномасштабного интернет‑пиратства (например, после появления сервиса MP3.ru в 1999 году) рекорд‑бизнес начал необратимо падать, к 2015–2016 годам объём сократился до $10–15 млн. Многие ведущие предприниматели ушли из отрасли; к примеру, владелец некогда крупнейшей звукозаписывающей компании «Монолит» Юрий Слюсарь стал губернатором Ростовской области.
Важным событием стало принятие в 2006 году 4‑й части Гражданского кодекса РФ, упорядочившей сферу интеллектуальной собственности.
В 2008 году было введено коллективное управление правами на договорной основе, что резко изменило ситуацию сбора и распределения вознаграждения: государственная аккредитация, стабилизация работы РАО, ВОИС и РСП сделала произведения доступнее, а выплаты авторам – предсказуемее.
Окончательный крах рекорд‑индустрии в 2008–2009 годах лишил творцов большинства доходов, оставив лишь концерты и редкие рекламные контракты.
Появление в 2010‑х годах стриминговых платформ – Яндекс Музыка, VK Музыка, СберЗвук – вдохнуло в отрасль новый импульс: исполнители и авторы снова стали получать заметные, хотя и не сравнимые с 1990‑ми, суммы.
В целом, несмотря на пандемию, разрыв творческих связей с Украиной в 2014 году и санкции 2022 года, отечественная музыкальная отрасль адаптировалась к новым условиям, набирает обороты благодаря концертному рынку и цифровым сервисам. Этот процесс был бы более эффективным при продуманной государственной культурной политике, однако с 1988 года системного внимания к стратегическому управлению сферой не наблюдается.
