Вахтанговский театр открыл свой новый сезон, представив вторую премьеру – спектакль «Первая любовь последнего года». Постановка состоялась на камерной сцене Амфитеатр, рассчитанной всего на сто зрителей. Тем не менее, уже после первого показа стало очевидно, что это глубокое и значимое произведение, затрагивающее вечные темы человеческого бытия, жизни в ее прошлом и настоящем, далеком и близком. Главный режиссер театра Анатолий Шульев сумел тонко уловить и передать связующие нити времени, создав постановку, которая не разрывает, а напротив, укрепляет связь эпох. Стоит отметить, что в прошлом сезоне Шульев уже добился успеха с постановкой о выдающемся советском ученом Льве Ландау, которая была отмечена многочисленными наградами и номинациями на престижную театральную премию «МК». Начало нового спектакля, с его размышлениями о природе восприятия цвета и реальности, могло бы навести на мысль о продолжении интереса режиссера к научной тематике. Однако, несмотря на философское вступление о том, как мы воспринимаем небо, спектакль быстро переходит к конкретной истории, оставляя абстрактные рассуждения позади. Сценография, выполненная в минималистичном ключе, с двумя диагональными плоскостями, создает строго очерченное пространство, намекая на предстоящее развитие событий. Как не пересекаются развернувшиеся на них основные события последних предвоенных лет — мирного и военного характера. Дальняя плоскость отдана военной теме: Халхин-Гол, затем Финская, скупо обозначенные штрихами боевые действия. А ближайшая — первой любви, градус которой зашкаливает. В первой по-другому и быть не может. И обе эти плоскости имеют рискованный угол наклона для всех персонажей, живущих в таком простом, аскетичном, но более чем метафоричном пространстве, придуманном режиссером Шульевым и художником Обрезковым. Метафоры добавляет сама рама, которая время от времени приходит в движение, и оно тоже рождает образ. Но об этом — дальше. Сурового вида статный кадровый офицер (Артем Гурин) привозит в Москву из провинции дочь своего погибшего еще на Гражданской войне брата, и у них никого, кроме друг друга, на этом свете нет. Но вместо выполнения родительского долга офицер, он же дядя Саша, вынужден отправиться выполнять долг — на границу, где неспокойно. Оставит девочку Таню (Анна Ляхова) на попечение боевому товарищу в прошлом, а в настоящем — соседке Зинаиде (Ирина Калистратова), которая по привычке еще ходит в галифе и гимнастерке. Таня мило грассирует, у нее ершистый характер. А тут в новой школе ее настигает любовь. Первая. В основе «Первой любви последнего года» — роман «Перекресток» Юрия Слепухина, не входившего в первую и даже вторую обойму советских писателей. Но его биография — готовый киносценарий. Во время войны вместе с семьей был угнан в Германию, пережил лагерь для восточных рабочих, батрачил в помещичьей усадьбе. Англичане вывезли его в Бельгию, чтобы вместе с другими отправить в СССР, но он, опасаясь на родине репрессий, через которые прошли близкие родственники, сбежал. Он изменил фамилию Кочетков на фамилию Слепухин по девичьей фамилии бабушки. В 1947-м вместе с семьей как «перемещенное лицо» уехал в Аргентину. 10 лет прожил в Буэнос-Айресе и кем только там не работал — разнорабочим на стройке, автомехаником, монтажником, электриком, дизайнером ювелирных изделий. Активно занимался политической и общественной деятельностью, сотрудничал с эмигрантскими газетами и журналами. В 1957 году был репатриирован в СССР. С середины 60-х жил и работал во Всеволожске Ленинградской области. Занимаясь самообразованием (среднее не успел получить), по сути, стал энциклопедически образованным человеком, в совершенстве овладел английским, испанским, свободно читал на латыни, немецком, французском, польском, украинском языках. Сегодня во Всеволожске есть улица и центральная городская библиотека Слепухина, и литературное объединение Дома ученых в Санкт-Петербурге носит его имя. Человек с таким багажом знал цену жизни, и эти знания оставил нам в своей тетралогии о довоенных и военных временах, описав их невероятно талантливо. Так что имя автора романа «Перекресток», открывающего тетралогию, для многих станет открытием. Как и сама постановка Шульева, выработавшего свой стиль и почерк в театре. Он может быть отнесен к романтикам новой волны, а возможно, и возглавит их список. Реалистическая, правдивая проза решена Анатолием предельно правдиво… условными средствами. И в оформлении, и в какой-то степени актерским существованием. Собственно, кроме пары диагональных плоскостей и пары табуреток на сцене ничего нет. Но отчего-то верится, что здесь есть школа и выпускной, техническая лаборатория Дворца пионеров, поле боя, комнаты в коммуналках, каток «Динамо». Здесь взрослеют Сережа (Егор Разливанов), одержимый идеями электротехники, задиристая Танька, увлекающаяся натура, не способная сосредоточиться на чем-то одном, обаятельная отличница Люська (Марфа Пашкова) и веселый такой Володька (Григорий Здоров), в равной степени подсевший на реинкарнацию и ракетные двигатели. Их довоенная жизнь наполнена приметами времени: они в костюмах (Мария Данилова как никто умеет передать дух эпох), в шорохе и шипении патефонных пластинок, вмонтированных в звуковую палитру (Полина Шульева). Но главное тут не внешняя узнаваемость, а поведенческая: наивность, отсутствие цинизма и тоски в глазах, в поступках молодых людей довоенной поры. Никто не произносит речей в духе времени про патриотизм, Родину и прочие ценности. Разве что мелькнет в качестве аргумента «комсомольский билет», да и то из уст кокетки Люськи, это и правда смешно. На первом же плане — первое чувство от зарождения любви, которая сама в себе не может разобраться. Растерянность от непонимания, что это она и она, и как болит/мучит, открывая глаза на себя и все вокруг, — у режиссера, как у ученого, целое театральное исследование. Но не с отстраненным взглядом, а по живому. С трепетом и азартом, весело и с болью артисты вместе с ним постигают науку первой любви и муки. Как будто и нет игры вовсе, а есть жизнь, где все смешалось. В спектакле Шульев занял молодых актеров предпоследнего и последнего выпуска Щукинского театрального института. И можно только аплодировать его умению работать с артистами и молодыми, и опытными, чтобы первые, без преувеличения, выглядели уже профессионалами. Роли претендуют стать открытиями для их исполнителей — Егора Разливанова, Михаила Коноваленкова, Артема Гурина, Анны Ляховой, Марфы Пашковой, Григория Здорова. И мастера рядом — замечательные Вера Новикова (мать Сергея и Николая) и Ирина Калистратова. Итак, на ближайшей к зрителям плоскости — первая любовь в полете, и мир, сотрясаемый лишь страстями. Но у Шульева в прошлом почти столетней давности без труда считывается настоящее. Здесь редкие, как будто ненавязчивые ремарки возвращают влюбленных и зрителя в реальность. А она тревожна — война на Халхин-Голе (фрагментом на заднем плане лицо дяди Саши в подбитом танке, и уже крупнее оно в ч/б видео на колоннах из кирпича). Секундное сообщение от Совинформбюро по радио: «Наши войска взяли Выборг» или впроброс фраза о том, что «об этом у нас в газетах не пишут». Объем информации о внешнем мире скуп, не то что сейчас, но суть от объема не меняется. А война-то близко, и любовь-морковь с основательным в нее погружением не спасет. И все-таки склонность режиссера к научной теме очевидна. Монолог Тани в конце первого акта, потрясенной смертью брата Сергея Николая (Михаил Коноваленков), как бы закольцовывается с началом спектакля. «Наш учитель литературы сказал однажды, что у Пушкина можно найти ответ почти на любой вопрос, у Пушкина смерть кажется простой, радостной, как заслуженный отдых после работы. Но это не имеет ничего общего с непостижимым исчезновением живого и веселого человека, внезапно растворившегося в бездонном мраке биологической смерти… Значит, выходит, совершенно все равно — одно мгновение или вечность. И зачем вообще ломать над этим голову?» О начале Великой Отечественной даже не сообщается: Таня просто бежит на вокзал попрощаться с Сергеем. Это даже не молодая, а резко повзрослевшая женщина, весь облик которой транслирует еще не случившиеся на ее веку и женщин ее поколения потери. У нее как будто опаленное лицо. Стук поезда — и оживает рама, что очерчивает пространство и ту, мирную, жизнь. Оживает игрушечной железной дорогой, что цепочкой светящихся вагончиков ползет в ночи, точно гусеница. И только тяжелый перестук колес напоминает, что игра кончилась.
