В здании бывшего Центра им. Мейерхольда на Новослободской открылся новый «Шалом» — и сразу же поставил «Короля Лира». Поставкой занялась Яна Тумина, уже дважды получившая «Золотую маску». Её версия «Лира» — это не просто реставрация классики, а попытка соединить сегодня забытое еврейское наследие с современной сценой.
Театр «Шалом» позиционирует себя как правопреемник Государственного еврейского театра (Госет), в котором в 1935‑м году Сергей Радлов поставил на идише свой знаменитый «Лир». Выбор трагедии Шекспира кажется логичным: она уже в прошлом веке стала сценой для Соломона Михоэлса — актёра, режиссёра, руководителя Госета и главы еврейского антифашистского комитета. Тумина использует образ Михоэлса как отправную точку.
На передней стене, растянутой вдоль зрительного зала, показывают чёрно‑белую запись, где Михоэлс готовится к своей роли: он гримируется, рассуждает о природе актёрского труда, ощущает «раздвоение личности». Файл — редкая документальная кривая, откуда начинается спектакль, поэтому зритель сразу попадает в диалог с прошлым.
Декорации минималистичны. По левому краю сцены тянется стол с зеркальной поверхностью; туда «Лир» возвращается, чтобы белой пуховкой нанести себе «пудру» на лицо — жест, повторяющий сцену из постановки Михоэлса. Над столом стоит небольшая платформа, где сидит человек в комбинезоне, явно закулисный специалист — помреж или костюмер. Его присутствие подчеркивает, что спектакль живёт не только на сцене, но и в «тени» создания.
Соседняя в музее Толерантности выставка, тоже посвящённая «Лиру», усиливает контекст. По отзывам «МК», постановка выглядит свежо, хотя держит связь с историей еврейского театра в России.
Для «Шалома» это не просто выступление, а откровенный разговор с прошлым, с теми, кто поднимал шторы в Госете. Если зритель захочет понять, как сегодняшняя драма может вписаться в еврейскую культурную традицию, ему стоит посетить как спектакль, так и соседнюю выставку. Вполне вероятно, что дальнейшие проекты театра будут развивать эту тему, используя архивы и живой перформанс как основные инструменты.
Вчера в главном театре столицы прошла премьера «Театр в театре» — проекта, в котором режиссёр Олег Липовецкий одновременно стал режиссёром‑актёром и главным героем спектакля.
Главный персонаж — Хранитель Витя. Сюрприз: под именем Вити скрывается женщина, одетая в строгий костюм с реквизитом, напоминающим офисные безделушки. Такое простое, но ёмкое воплощение «потерянного» персонажа открывает тему «театра в театре», где зритель наблюдает за тем, как сцену заполняют не только актёры, но и их внутренние роли.
На противоположной стороне сцены находится диджей Уильям, заперт за решёткой, окружённый кучей музыкальных инструментов. Он не просто крутит треки: микширует цитаты, звуки и живую игру, превращая каждый момент в импровизированный саунд‑коллаж. Весь его образ построен вокруг метафоры: музыка как символ свободы, оказавшийся под заключением.
Отдельный акцент – костюм и аксессуары, созданные специально для каждого персонажа. Чётко продуманные детали подчеркивают их функции: у Вити – офисные папки, у Уильяма – микрофоны и синтезаторы, с которыми он «играет» в реальном времени.
Публичный разговор в начале спектакля произнёс сам Липовецкий под именем Шалом. Вместо классических шекспировских монологов он поделился автобиографическими строками о «тяжёлой и неказистой жизни художественного руководителя в России», от чего многие коллеги в зале кивнули в знак согласия. Затем он сменил образ, превратившись в Лиру, и задал провокационный вопрос: «Чтобы объединить, нужно разделить?». Вопрос стал отправной точкой для обсуждения темы наследия и семейных связей, которые пронизывают всё действие.
Спектакль получился многослойным: визуальная постановка, живой саунд‑дизайн и мета‑текст открывают зрителю пространство для собственного толкования. Если кто-то ищет лёгкую сцену, то здесь будет трудно – каждый элемент требует внимания.
В итоге «Театр в театре» показал, как привычные театральные форматы можно разложить на части и собрать заново, оставив место для личных историй и вопросов, которые остаются актуальными независимо от эпохи.
В этом сезоне «Шалом» выдал зрителям неожиданную трактовку «Короля Лира» — двойной спектакль, где живой актёр‑король делится сценой с куклой, управляемой микрофоном. На сцене появляется кукольный «Лир», копия огромного Михоэлса, а рядом — настоящий король, которого выводит в тень Корделия. Переходя от живого к кукольному, режиссёр Липовецкий заставляет зрителя постоянно переключаться между реальностью и куколкой, будто бы в каждом акте открывается новый слой времени.
Самый яркий момент — «вертеп» в руках Корделии в начале первого акта. Он выглядит наивно, но в нём уже звучит притчевый посыл постановки. То же устройство возвращается в финал, уже без необходимости в объяснении, демонстрируя, как драму Шекспира можно разложить на простые, визуальные коды.
Не всё так гладко. На репетиционной сцене режиссёр прерывает актёра, требуя «переговорить» монолог. Пауза удлиняется, а вторая попытка звучит почти как дубль первой. Эти «запинки» напоминают о том, что экспериментировать всегда рискованно: иногда игра с текстом запутывает, а не помогает.
Тем не менее, смешение живого актёра, кукольных сцен и постоянных комментариев Липовецкого создаёт уникальный ритм, где каждый слой напоминает о шекспировских корнях, а также о станисловском наследии. Зритель оказывается в центре театрального диалога между прошлым и настоящим.
Итог прост: «Лир» 2026 — это не просто переосмысление классики, а эксперимент, который заставляет слышать Шекспира заново. Если вам интересно, как живое и кукольное могут сосуществовать на одной сцене, стоит посмотреть эту постановку.
Идея соединения на глазах зрителя трагедии и её исследование, к которому подключены некоторые персонажи, сама по себе привлекательна, хотя и не нова. В чем-то удачна, остроумна, а местами утомляла, и, главное, сбивала чувства, которые ты уже делил с актёрами и ценил их игру — она того стоила.
Олегу Липовецкому, как и завещал Михоэлс с экрана, досталось раздвоение личности — король‑изгнанник и рефлексирующий режиссёр. И последний не раз пытался сбить актёра на главной роли, но тот не уступал.
Очень хорошие работы у Антона Ксенева (Кент), Дмитрия Уросова (Глостер), Алины Исхаковой (Регана), Елизаветы Потаповой (Гонерилья), Элизабет Дамскер (Корделия), Николая Балобана (Эдмунд), Сергея Шадрина (Олбани) и Светланы Свибильской, сумевшей таки оставить своего Витю вне гендера.
Постановка «Лира» получилась масштабной, интересной своей рукотворностью в первом акте и технологичностью во втором.
Интересной работой художников (Яна Тумина, Нил Бахуров, Кирилл Маловичко и Кира Камалидинова, отвечающие за объекты и куклы), видеохудожников (Кирилл Маловичко, Маша Небесная), света (Василий Ковалёв) и, конечно, музыкальной палитрой, ярко раскрасившей пространство «Лира», занимался Евгений Овчинников — тот самый Диджей Уильям, и, похоже, с фамилией Шекспир.
