Китай вернул на подиум традиционный шелк, а в России сувениры, вышитые мамой в деревне, уже продаются в больших онлайн‑магазинах. Как к этому пришёл новый экономический игрок – мейкер – рассказывает доктор экономических наук, основатель консалтинговой компании BLCONS Group Екатерина Лита.
Мейкеры – это небольшие производители, которые делают товар вручную и выводят его в продажу. Это уже не просто хобби: по данным Оксфордского исследования, их совокупный вклад в ВВП заметно растёт, а проблема доступа к рынку остаётся актуальной.
«Мейкер» – английское слово, означающее «делать». В русскоязычном слое оно вытесняет старый термин «хендмейд», потому что сегодняшний мейкер часто соединяет традиционную технику с цифровыми каналами продаж. Я слышала, как в Пекине открыли музей, где выставляют современные версии классических кимоно, сшитых молодыми мастерами из гаражей. На другом континенте в Туле мастера плетут берестяные корзины, а их листинг в Яндекс Маркете собирает сотни заказов за сутки.
Но мейкеры не полностью совпадают с предпринимателями. Они вышли за рамки ремесла, но часто работают без привычных бизнес‑структур: без юридического лица, без нулевой зоны расходов, без отчётности. Это оставляет их в «зоне серой экономики», где сложно получать кредиты и защищать интеллектуальную собственность.
Согласно Лите, постнормативная экономика, в которой ценится подлинность, делает мейкеров притягательными для современных покупателей, готовых платить больше за честный продукт. При этом рынок России пока отстаёт от Китая в масштабах, но уже наблюдается рост числа площадок, поддерживающих мастерские: от краудфандинга до специализированных маркетплейсов.
Итог простой: мейкеры – небольшие, но быстрые участники рынка, которые превращают традицию в товар и заставляют крупные компании пересматривать свои стратегии. Если вы хотите увидеть, как будет выглядеть следующий квартал, следите за новыми коллаборациями между мастерами и технологическими стартапами – они уже выстраивают цепочки поставок, которые могут изменить правила игры.
В разговорах о творчестве часто путают «создавать» и «производить». По‑моему, разница имеет смысл не только лингвистический, а и экономический. Слова‑ключи указывают, к чему движутся компании и отдельные мастера: «создавать» — выпускать что‑то новое, а «производить» — делать то, что уже ценится в повседневной жизни.
Эти два подхода стали заметными в том, что некоторые страны называют «постинновационной» экономикой. Вместо гонки за бесконечным ростом они ставят в центр этику, эстетику и заботу о людях. Мы, наблюдая за «усталостью» от постоянного увеличения цифр ВВП, начинаем «производить» то, что действительно кормит семью.
Японская традиция кимоно, китайский ханьфу и российская народная художественная промышленность — яркие примеры. Ханьфу‑рынок в 2023 году принёс 2,4 млрд долларов, а по прогнозам к 2027 году вырастет до 3,7 млрд. На наших просторах народные ремесла уже приносят около 23 млрд рублей и продолжают расти.
Не случилось бы этого только в России? Нет. В разных уголках планеты люди всё чаще выбирают вещи, в которых слышен их культурный код, а не просто дешёвый импорт. И хотя цифры меняются, суть остаётся той же: мы перестаём «производить инновации» как цель и начинаем делать то, что действительно поддерживает жизнь.
Итог прост: если экономический рост утомил, стоит обратить внимание на то, что «создаёт» ценность в каждой семье. Это и есть следующий шаг любой стратегии развития.
Суздалю, городу в 10 тыс. жителей, удалось принять полтора миллиона туристов. Эти цифры показывают, как небольшие инициативы могут превратиться в серьёзный бизнес. В России их называют мейкерами.
Но стоит ли считать их настоящими предпринимателями? Чтобы ответить, надо уточнить, кого мы имеем в виду под «предпринимателем». По Шумпертеру – новатора, который изобретает то, чего не было, и тем самым разрывает старые экономические связи. Мейкеры, как правило, не устраивают такие революции. Они берут уже существующие материалы, слегка меняют их — процесс, известный как бриколаж, и выводят на рынок новые продукты.
Бриколаж – это не просто ремесло. Это переосмысление привычного, небольшие улучшения, которые создают ценность. На практике это может быть, например, винтажный стол, собранный из старых досок, или гаджет, собранный из разных комплектующих, но работающий иначе, чем оригиналы.
Ключевой момент – подлинность. Люди готовы платить за вещи, которые выглядят «настоящими», за то, что явно не массовое. Если подлинность превращается в товар, она теряет смысл. Копия, даже красиво сделанная, быстро теряет цену, потому что исчезает её уникальность.
Поэтому сейчас всё чаще слышен контраст: искусственно созданное, в том числе генерируемое ИИ, против «человеческого», натурального. Честность и ручная работа становятся продающим фактором. Это и есть та добавочная стоимость, которая привлекает покупателя.
Итог прост: мейкеры уже вышли за рамки ремесла, но пока не вписались в классическое понятие Шумпертеровского предпринимателя. Их сила – в небольших новшествах и в том, как они подают их как подлинные. Если рынок будет ценить именно эту подлинность, мейкер‑сектор будет расти дальше.
