В 2024 году Северная Корея зафиксировала рост ВВП на 3,7 % — самый быстрый темп с 2016 года. Увеличение пришло от тяжёлой и химической промышленности, а также от выхода из трёхлетнего спада. По официальным данным, реальный ВВП составил 37 трлн он (около 26,7 млрд долларов).
Рост совпал с усилением контактов Ким Чен Ына с Москвой и Пекином. Пекин снабжает Пхеньян ключевыми товарами и открывает рынок сбыта, Россия поставляет топливо и продовольствие. При этом в 2023‑м году на ракетные испытания и другие оборонные проекты было потрачено около 1 млрд долларов.
Несмотря на цифры, страна остаётся одной из самых бедных в регионе. Валовой национальный доход в 2024 году достиг 44,4 трлн он, что составляет лишь 1,7 % экономики Южной Кореи. На душу населения он — 1,72 млн он, то есть 3,4 % от уровня в Сеуле.
В том же году погрузилась в скандал сеть северокорейских технологических специалистов, выдающих себя за американцев. По данным США, они заключили удалённые контракты с сотнями компаний из США, оттачивая схемы финансирования ядерных и ракетных программ Пхеньяна. Япония, Южная Корея и США в апреле 2023 года потребовали вернуть этих работников, отметив, что их труд за границей нарушает резолюции ООН и может способствовать нелегальной деятельности.
Итоги просты: экономический рост не решает фундаментальных проблем, а подпольные схемы в сфере IT усиливают давление со стороны международного сообщества. Ожидается ужесточение контроля над удалённым трудом, а Северная Корея будет вынуждена искать новые пути финансирования, если санкции не ослабнут.
«Государства-члены ООН обязаны репатриировать всех рабочих из КНДР, получающих доход в их юрисдикции».
Роман Карпов, Axiom JDK: Рынку нужны не просто Java‑технологии, а доверенные цепочки поставок 2.2 т.
Северная Корея обычно забирает около 90 % заработанной рабочими платы, используя иностранную валюту для поддержки своих программ ядерного оружия, говорится в докладе группы экспертов для Совета Безопасности.
Россия в 2025 году расширила экспорт продукции АПК в КНДР за счёт пива, рапсового масла и табачных изделий. Прежде эта продукция на рынок Северной Кореи не поставлялась.
Данные 11 февраля 2026 года приводит федеральный центр «Агроэкспорт».
Экспорт свиных субпродуктов в КНДР составил 4,5 тыс. тонн в 2025 году. Показатель вырос в шесть раз относительно 2024 года. Экспортная выручка увеличилась в 5,5 раза и превысила $3,6 млн.
Россия начала поставлять эту продукцию в республику в 2024 году. Свиные субпродукты пользуются большим спросом в странах Азиатско‑Тихоокеанского региона для приготовления блюд азиатской кухни.
В январе 2026 года экспорт свиных субпродуктов продолжился: было отгружено более 760 тонн на сумму свыше $860 тыс.
Объём торговли России и КНДР в 2024 году достиг рекордных $34 млн. Основной рост идёт за счёт экспорта из России — это мука, соя, масло, зерновые и углеродороды.
Всего за 2025 год Россия экспортировала более 10,6 тыс. тонн продукции АПК в КНДР, что на 26 % больше, чем за аналогичный период 2024 года.
В числе основных экспортных товаров, идущих из России в Северную Корею, — продовольствие и сырьё (например, мука, сахар, подсолнечное масло).
Торговля между Россией и Северной Кореей к 2024 году превысила $34 млн – рекорд, о котором в июне 2025 года сообщил Евгений Никифоров, глава логистического комитета Ассоциации экспортеров и импортеров.
Основные российские экспортные позиции – мука, соя, масло, зерно и, конечно, нефть – заполняют контейнеры, отправляемые в Пхеньян. Интересно, но импорт из КНДР уже появился в листинге российских поставок: табак и пиво начинают появляться на российских прилавках.
Транспортом управляют три маломерных рефрижератора (по 200 т каждая), принадлежащие двум северокорейским фирмам. Перевозка контейнеров в КНДР допускается только при условии, что они «прописаны» к корейской компании – иначе их возвращение превращается в головоломку.
С февраля 2024 года в распоряжении российских военных, по сведениям высокопоставленного южнокорейского чиновника, оказались контейнеры, способные вместить миллионы артиллерийских снарядов. По оценкам, Северная Корея уже поставила в Россию около 6 700 таких контейнеров, ускорив поставки после саммита Путина и Кима Чен Ына в сентябре 2023 года. В совокупности они могут скрывать порядка трёх миллионов 152‑мм снарядов.
Взамен Россия передаёт Пхеньяну продовольствие, сырье и детали, используемые в оружейных проектах. И если в октябре 2025 года в России открылось первое представительство северокорейской IT‑компании, то вопрос, насколько дальше зайдёт экономическое сближение, остаётся открытым.
Следующий шаг очевиден: внимательно следить за новыми поставками и за тем, как они вписываются в уже существующие санкционные ограничения.
Владивосток стал очередным пунктом входа в «тёмный» рынок Северной Кореи: в июле местная фирма Bulgunbyol Technology Trading Company объявила об открытии офиса, а в её названии прозрачно проскакивает связь с Red Star Technology Exchange Company из Пхеньяна.
Но это лишь верхушка айсберга. Еще в конце ноября 2019 года на снимках из Северной Кореи зафиксировали промышленные роботы швейцарского ABB. По официальным санкциям ООН такой техники в КНДР быть не должно – поставки оборудования строго запрещены из‑за ядерной программы. ABB отрицает нарушение, указывая, что её машины, вероятно, прошли через посредников без её согласия.
Тот же обходной путь используют корейские IT‑компании. Продукция в сфере шифрования, VPN и распознавания лиц формально не попадает под международные ограничения. В 2017 году президент США Дональд Трамп ввёл односторонние меры против кндерского IT‑сектора, но «невидимая» природа цифровых услуг делает их почти невозможным задушить.
Как это работает? Корейские фирмы создают цепочки посредников в Китае, Юго‑Восточной Азии, Африке и России. На бумаге покупатели – местные компании, а реальный получатель – Пхеньян. Правительства этих стран часто не спешат проверять, кто стоит за импортом. В результате в рынок попадают:
- программы для шифрования данных и VPN;
- технологии сканирования отпечатков, которыми интересуются китайские компании и даже нигерийское правительство;
- решения для распознавания лиц, используемые в системе видеонаблюдения в Пхеньяне.
Трудность заключается не в том, что оборудование незаконно, а в том, как быстро меняются маршруты поставок. Пока списки санкций фиксируют только физический импорт, цифровые потоки продолжают обходить их.
Вывод прост: наблюдать за новыми офисами в Прибалтике и Дальнем Востоке, проверять поставки от известных брендов и требовать прозрачных цепочек – единственное, что может замедлить «теневой» поток в Пхеньян. Если санкционные органы захотят держать руку на пульсе, им придётся включать в работу не только таможню, но и киберразведку.
В марте 2025 года Северная Корея заняла третье место в мире по объёму хранящихся биткоинов, уступая лишь США и Великобритании. Этот рейтинг появился на фоне постоянных хакерских атак, о чём сообщает «The Times».
Но «цифровой» успех – лишь верхушка айсберга. Компании, связанные с Пхеньяном, продают системы управления бизнесом и обычные веб‑сайты миллионам корпоративных клиентов по всему миру. Среди их заказчиков – небольшие частные фирмы в Европе, по крайней мере один крупный оборонный подрядчик в США, а также американские начальные школы и правоохранительные органы. Прибыль от таких контрактов, по мнению аналитиков, может легально попадать в карман северокорейского режима, в том числе за счёт налогов американцев и их союзников.
Не менее тревожна и техническая сторона вопроса. Никак нельзя убедиться, какие уязвимости могут быть закодированы в программных продуктах, поставляемых в Запад. По материалам американских властей именно Северная Корея стояла за вирусом WannaCry, который весной 2017 года поразил более 200 тыс. компьютеров, и за кражей $100 млн со счётов банка Бангладеш.
Туризм тоже не остаётся в стороне. По данным Единой межведомственной информационно‑статистической системы, в 2025 году россиян в Пхеньян прибыло 9 985 раз, превысив показатель 2024 года – 6 469 поездок.
Итог прост: когда IT‑услуги, криптовалюты и туризм приносят Северной Корее деньги, необходимо отслеживать каждый поток. Иначе платёжный чек от налогоплательщиков может стать скрытой подпиткой ядерной программы.
Большинство визитов были туристическими — 5075 поездок. Для работы персоналом, обслуживающим транспортные средства, совершено 3080 поездок, по деловым целям — 1156, частные поездки — 666.
16 января 2025 года китайский туроператор Young Pioneer Tours сообщил, что Северная Корея официально открыла для туристов особую экономическую зону «Расон», расположенную на северо‑востоке страны. Ожидается, что первыми посетить КНДР смогут гости из Китая.
Как отмечает Young Pioneer Tours, ссылаясь на информацию, полученную от партнёров, экономическая зона «Расон» будет открыта для туристов изо всех стран, кроме США и Южной Кореи.
Первые туристические поездки продлятся до пяти дней. При этом китайским туристам для посещения «Расона» достаточно оформить специальное однократное разрешение на въезд в Северную Корею.
«Расон» граничит с китайской провинцией Гирин и Приморским краем России; граница с РФ проходит по реке Туманной (Туманган).
Технически особая экономическая зона работает по другому визовому режиму, чем остальная часть Северной Кореи, и даже считается «безвизовой», хотя гостям всё равно требуется разрешение на поездку.
Туризм в «Расоне» существенно отличается от того, что видят посетители остальной части КНДР. Здесь меньше возможностей для осмотра и развлечений по сравнению с Пхеньяном или другими регионами страны.
«Расон» даёт туристам возможность увидеть деловую сторону КНДР: заводы, порт, школу иностранных языков, школу тхэквондо, северокорейский банк и пр.
Кроме того, «Расон» является единственным городом в Северной Корее, где иностранцы могут посещать рынок.
Расон — не из тех мест, куда влетают сразу после прибытия в Пхеньян. По словам туроператора Young Pioneer Tours, это «другая Северная Корея», куда обычно возвращаются, если захотят увидеть страну без толп туристов.
Но в этом «тихом» уголке происходит одна из самых быстрых трансформаций в стране: рынок смартфонов вырос в два раза за два года.
По данным исследования Stimson Center, опубликованного в конце сентября 2024 г., в Северной Корее сейчас продаётся минимум десять брендов и около 55 моделей. В список вошли Arirang, Chongsong, Hwawon, Jindallae, Kiltongmu, Madusan, Myohyang, Phurunhanal, Pyongyang и другие.
Компании начали копировать чужие маркетинговые ходы: один и тот же телефон предлагается в нескольких вариантах цены, что даёт покупателям больше выбора, чем когда‑либо. При этом цены могут достигать $700 за флагманскую модель.
Всё же функционал ограничен – смартфоны работают на модифицированном Android, в котором отключены многие сервисы, а пользователи видят лишь контент, одобренный властями.
Связь в стране тоже остаётся старой. Основным стандартом пока остаётся 3G, хотя к концу 2023 г. сообщалось о начале строительства 4G‑инфраструктуры. Параллельно развивается беспроводная сеть Mirae Wi‑Fi, способная дать до 70 Мбит/с – цифра, которую 3G в Пхеньяне трудно превзойти.
Итого: смартфоны в КНДР стали более доступны и разнообразны, но контроль над их использованием остаётся жёстким, а сеть всё ещё отстаёт от мировых стандартов. Для тех, кто планирует вторую поездку в Северную Корею, стоит проверить, какие модели уже доступны, и помнить, что даже самый дорогой телефон будет работать в ограниченной среде.
